Академия Русского балета имени А.Я. Вагановой
Русский / English
info@vaganovaacademy.ru

В текстах сохранены индивидуальные особенности орфографии и пунктуации источников.

20.06.2017
Главная роль. Ректор Академии Русского балета им. Вагановой Николай Цискаридзе
Гость программы "Главная роль" - народный артист России, ректор Академии Русского балета имени А. Я. Вагановой Николай Цискаридзе.
16.06.2017
Цискаридзе о правде участия детей на телепроектах
Николай Цискаридзе рассказал о том, что дает детям участие в телепроектах.

На детских телепроектах есть один очень важный момент – все зависит от родителей. Если у родителей прилично с головой, то они понимают, что эти проекты дают ребенку возможность по-настоящему раскрыть способности, найти дорогу, по которой идти. Так или иначе в этих проектах любой участник имеет шанс встретиться с неординарными представителями того направления, которым он интересуется, найти нового педагога, способного раскрыть его способности.

Ничего нельзя исправить, если родители не понимают, куда направляют ребенка, что они в итоге сами преследуют. К сожалению, очень часто родители настолько опьянены этим успехом, настолько хотят "срубить", если выражаться сегодняшним языком, бабла, что мешают ребенку по-настоящему получить профессию.

В любой классической профессии, а я сейчас говорю исключительно о классических профессиях — музыкальных, творческих, не бывает ранних карьер. Это все неправда. Любой фрукт должен дозреть.

Не надо забывать, что телевидение – это прекрасный вид искусства, в котором помимо творческого компонента очень важной составляющей телепрограммы является рейтинг. Программу должны смотреть. А передачи с детьми сейчас очень востребованы, имеют большой успех и хорошо смотрятся. Это беспроигрышный вариант. Потому они используются продюсерами до того момента, пока приносят успех. Все зависит только от родителей, от детей не зависит ничего. Но идти на такие телепроекты стоит. Стоит, потому что это поможет им найти свой путь и понять, чего они хотят, может быть, поменять школу, найти нового педагога, раскрыть горизонты, но получить профессию — нет. Ужасно, если родители сегодня просто используют обаяние ребенка или хотят, чтобы их ребенок как можно дольше оставался в состоянии вундеркинда и не вырастал. Ребенок должен получить образование и вырасти в большого мастера. Иначе ничего не получится. Психика ребенка на подобных проектах повредиться не может. Она может повредиться потом, когда он поймет, что из него все выжали. Часто бывает, дети очень фотогеничные, в кадре смотрятся хорошо. Но как профессионалы гораздо слабее других детей, которые гораздо лучше них играют или поют, но у них не такой вид "обаяшки" для экрана. Дело в том, что те, менее обаятельные в кадре, в итоге вырастают и становятся феноменальными профессионалами. А "обаяшки" теряют свое обаяние, а как профессионалы уже не могут соответствовать тому, за что их тиражировали.

На телепроектах никто не растет. Это абсолютная ерунда. Все растут исключительно в залах, во время репетиций. Проекты дают возможность заявить о том, что ты существуешь. И для многих детей, которые родились далеко от больших мегаполисов, проявиться и попасть на орбиту, заявить о способностях – это серьезно.

Сам я с удовольствием принимаю участие в качестве жюри в детских проектах. Я люблю это. Я сам когда-то был ребенком, который одним из первых в Советском Союзе получил награду "Новые имена", тогда, когда ее получали самые выдающиеся дети. И все, кто получил эту награду в середине 80-х, стали очень крупными артистами в своей области. Но мы по-настоящему получали эту награду. Нас было совсем немного, это было не массовое зрелище. Сейчас на подобных телепроектах мне интересно наблюдать за детьми, интересно следить за тем, как каждый раскрывается. Но, повторяю, детям в этом смысле очень сильно могут помешать родители. И еще часто родители забывают: не бывает детского актерского мастерства. Этого просто не бывает. Каждый ребенок играет сам себя. Это доказано и много раз описано в книгах. Дети могут играть только самих себя. Они тиражируют свое детское естество и обаяние. А для того, чтобы потом стать артистом, надо учиться, надо совершенствоваться. Со многими этого не происходит. Их тиражируют, пока они миленькие и хорошенькие, а когда уже надо совершенствоваться, они этого не могут. Вот и все. И этого вокруг очень много.

Источник: Новостное агентство Sputnik / Грузия, 16 июня 2017 г.

9.06.2017
Николай Цискаридзе: две примадонны могут дружить до тех пор, пока не делят роль

Мой район

Источник: "Мой район" Петербург, № 20, 9-15 июня 2017 г.

29.04.2017
Николай Цискаридзе в программе «Наедине со всеми»

Он — искрометная личность с аристократическим характером, пленивший сердца миллионов поклонников балета по всему миру. 11-летним юнцом шокировал своим талантом преподавателей Тбилисского хореографического училища. Освоив азы балетного искусства, он продолжил совершенствовать свои навыки в Московском академическом хореографическом училище, после окончания которого его ждала блестящая карьера в Большом театре. Став самым известным танцовщиком страны, ныне он сменил сцену на кабинет ректора Академии русского балета имени Вагановой, своим примером воспитывая будущих звезд балета. Наедине со всеми — народный артист России, артист балета и педагог Николай Цискаридзе о жизненных примерах, успехах, радости танца и о том, что значит быть собой.

Источник: ТВ "Первый канал", 27 апреля 2017 г.

1.03.2017
Интервью Николая Цискаридзе британскому журналу Dance Europe (январь 2017 г.)

Dance Europre 1.2017

Dance Europre 1.2017

 

31.01.2017
Николай Цискаридзе в программе «Тоже люди»

В Санкт-Петербурге Леонид Закошанский провел несколько дней в компании Николая Цискаридзе. Гуляя по городу, известный артист балета рассказал о своем детстве: сложных отношениях с матерью, переезде из Грузии в Москву, начале творческого пути. Николай показал дом, в котором вырос, и вспомнил все трудности, которые он преодолел, чтобы стать ректором Академии Русского балета им. А. Я. Вагановой.

Источник: НТВ, 29 января 2017 г.

17.11.2016
Искусство молодых. Николай Цискаридзе рассказал, чему он учит своих воспитанников
Прошло три года с тех пор как премьер Большого театра Николай Цискаридзе перебрался из Москвы в Санкт-Петербург, где стал ректором Академии Русского балета имени Вагановой. Прославленный танцовщик рассказал «Вечерке», чему он прежде всего учит своих воспитанников и за что особенно благодарен своим педагогам.

Фото: Петр Ковалев/ТАСС

— Николай, что вы считаете своим главным достижением за время работы на посту ректора Академии русского балета?

— Сложно сказать… Не могу похвастаться чем-то конкретным. Я просто служу профессии, честно работаю. Сложности есть, как и везде, но мой опыт артиста и педагога, а также юридическое образование (в 2014 году Цискаридзе окончил магистратуру Московской государственной юридической академии. — «ВМ») помогают решать многие задачи.

— Вашу работу по достоинству оценили: подарили уникальную скульптуру «Цискаридзе в роли Зигфрида»…

— Да. Подарок мне сделал Императорский фарфоровый завод. Если честно, это не стало для меня сюрпризом: автор скульптуры не решался браться за работу без моего ведома. Надо сказать, Зигфрида я танцевал совсем недолго. Но это был последний спектакль на исторической сцене Большого театра (до реконструкции Большого театра. — «ВМ»). Вообще в последнее время мне стали часто дарить фарфор, поэтому дома я даже повесил полку для таких подарков. Так вот и начал коллекционировать фарфор.
— В стенах академии прошла презентация книги, посвященной вашему театральному учителю Марине Семеновой. Почему вы решили издать книгу о знаменитой балерине?

— За огромную карьеру Марины Семеновой (она 80 лет проработала в Большом театре, из них 22 танцевала, а остальные — преподавала) о ней была написана всего лишь одна книга. Да и журналистам она не давала интервью. Мне показалось это несправедливым.

Марина Тимофеевна для меня была очень близким, очень дорогим человеком, она во многом заменила мне семью. Моих родных не стало очень рано, и я остался один. Так что это она воспитала меня в театре. И именно Марина Тимофеевна посоветовала мне заняться преподаванием сразу после получения диплома, чтобы он не был просто бумажкой, а стал гарантией того, что я знаю эту профессию досконально. Марина Тимофеевна говорила, что в будущем я должен буду возглавить балетную школу, чтобы поддержать ее высокий уровень. Но тогда я не прислушивался, я был убежден, что моя жизнь — это театр. Но в один прекрасный момент, когда уже закончил танцевать, подумал: наверное, в ее словах есть доля истины, нужно начинать новую страницу в жизни.

— Сложно было начинать?

— Резкого перехода в новый статус не было. Я ведь начал преподавать, когда мне было 20 лет. И в течение 13 лет в Большом театре вел класс. Был опыт и в постановке спектаклей. В Большом театре до сих пор идет моя постановка балета «Шопениана», а в Детском музыкальном театре имени Наталии Сац — «Щелкунчик». Поэтому к новой жизни я был готов. И могу совершенно точно сказать, что ностальгии по прежней профессии у меня нет. Балет — искусство молодых. Я об этом говорил всегда.

— Чему вы прежде всего учите своих воспитанников?

— Дисциплине. Это основополагающее в нашей профессии. Если с детства ребенка не приучить к тому, что он всю жизнь должен быть учеником, развиваться, мыслить, то ничего из него не получится. В училище педагоги оберегают своих учащихся, а когда артист поступает в театр — этому приходит конец. Там каждый сам за себя. И уж поверьте, это очень-очень сложно. Мой педагог Петр Антонович Пестов приучил нас к дисциплине и я, когда пришел в Большой театр, мог сразу же понять, кто еще у него учился. Все артисты, даже народные и заслуженные, приходили заниматься в класс как ученики. Иначе нельзя.
— А вы строгий педагог?

— В балете других быть не может. У нестрогих педагогов никогда ничего не получится. Потому как сама профессия диктует законы. В балете успехи достигаются только путем тяжелейших нагрузок. Поэтому требовательность и придирчивость — это основное в нашем деле. Если педагог слишком строг к своему ученику, то это говорит о том, что он к нему хорошо относится. В противном случае это верный признак того, что педагог поставил крест на своем воспитаннике. Это нужно понимать.

— Во многом от вас зависит будущее русского балета. А как вы оцениваете сегодняшнее состояние балете в России?

— Балет всегда был национальным искусством. И я думаю, что так будет всегда. Другое дело, что в каждом поколении есть свои гении, есть просто артисты. Судя по тому, что у нас очень оживленная балетная жизнь, значит, все хорошо. Сегодня моя задача — воспитать следующее поколение талантливых людей.

— Какой город вы считаете домом — Москву или Петербург?

— Мой дом — Москва. Хотя я родился в Тбилиси, но большую часть своей жизни провел в столице. В основном здесь живут мои друзья. Что касается Петербурга, то я всем говорю, что я его обожаю, но я его не вижу, так как с утра до вечера нахожусь в академии и возвращаюсь в свою питерскую квартиру только для того, чтобы спать.

Текст: Ольга Соколова
Источник: «Вечерняя Москва», 16 ноября 2016 г.

16.11.2016
Николай Цискаридзе: «У меня впереди много интересных ролей»
Народный артист — о ректорстве в АРБ, учительских премиях, антихудожественных провокациях и красках русского театра.

У Николая Цискаридзе приятная дата. Три года назад экс-премьер Большого театра возглавил Академию русского балета имени А.Я. Вагановой (АРБ). С ректором прославленного учебного заведения встретилась обозреватель «Известий».

— Три года для масштабных преобразований — небольшой срок. Что из задуманного удалось сделать, а что отложено на будущее?

— Ничего не отложено. Что-то получается по ходу, что-то нет. Я просто работаю. Считаю, что главное свидетельство успеха или, наоборот, неуспеха — это спектакли в конце учебного года, когда мы предъявляем свою работу в Мариинском театре. В последние два года мы привозим эти выпускные спектакли в Москву. Приглашаю вас, посмотрите и составьте собственное мнение.

— С удовольствием. Коллеги поздравили вас с годовщиной руководства?

— Педагоги и сотрудники Академии русского балета подарили мне книгу, которую сделали сами. Это нечто вроде летописи — начинается она с того дня, когда меня объявили ректором. Том получился увесистым, с множеством фотографий. Всего 288 страниц. Очень приятный подарок. Но и в этот немалый объем все события моего ректорства не уместились, настолько их оказалось много (смеется).

— Вы выступили инициатором конкурса балетных педагогов, и на Петербургском культурном форуме впервые будет вручен приз победителям. Но ведь лучшая награда учителю — успех его ученика. Есть ли необходимость в этом соревновании?

— К сожалению, в нашей профессии присутствует одна специфическая вещь: педагоги, которые учат младшие и средние классы, очень много работают, но в конкурсах обычно участвуют ученики старших классов. То есть вся слава достается тем, кто работает с детьми в финальной стадии обучения, а это не совсем правильно. 

Очень многое в карьере артиста зависит от того, как его учили в самом начале, поэтому считаю правильным награждать педагогов и младшего, и среднего звена. Кроме того, многие хорошие педагоги не были премьерами или солистами. Им не давали званий и наград. В лучшем случае у них есть грамота за то, что они честно отслужили стране 25–30 лет.

Приходят проверяющие и говорят: «Почему нет остепененных, почему нет званий?» Начинаешь объяснять, что вот этот человек был солистом, скажем, в Воронеже или в Саратове, ему дали заслуженного артиста. А этот служил в Мариинском театре, что было в миллион раз престижнее, но танцевал «двойки», «четверки», а за это звания в те годы не давали.

Мы сегодня, к сожалению или к счастью, следуем общемировым образовательным стандартам: на все достижения должна быть соответствующая бумага. Вот ее и можно вручать за победу в педагогическом конкурсе. Я обратился с этой просьбой в Министерство культуры и получил полную поддержку. 

— Вы ведете класс в академии. Ректору подобная нагрузка необязательна. Это веление сердца, как я понимаю?

— Напротив, это усложнило мою жизнь очень сильно. Так сложились обстоятельства, что один из педагогов попросил у меня годовой отпуск. И чтобы не брать лишнего человека — ведь лишних ставок у нас нет, — мне пришлось взять его класс. Так что каждый день я веду урок, в том числе и по субботам, а они раньше — если не было спектаклей с участием детей в Мариинском театре — у меня были выходные.

— Но ведь это только на год? Или собираетесь продолжить педагогическую деятельность?

— Меня очень к этому тянет. Другое дело, что я по своей природе человек очень обязательный и когда мне приходится отлучаться в командировки или на совещания, очень переживаю: понимаю, что не дорабатываю так, как должен, несмотря на то что я в этот момент работаю ректором.

— Давайте на время оставим школьную тему и поговорим о цензуре — в связи с дискуссией, которая развернулась после выступления Константина Райкина. Балет — не кино, не драматический театр. Но, например, балеты Шостаковича в свое время тоже запрещали.

— Я понимаю, о чем вы говорите. Единственное, чего никогда не смогу понять, — что называют цензурой в данной ситуации. Если работодатель интересуется, как и куда потрачены средства, это правильно. Но я не уверен, что правильно заниматься эпатажем в серьезных театрах.

У меня крестный сын учится в ЦМШ. С искусством балета я его познакомил давно, водил на многие спектакли. Но почти ни на одну оперу в Москве, особенно в крупные театры, я его отвести не могу. Стиль исполнения музыки, сюжет, эпоха, актерское мастерство — эти важные для понимания оперы вещи порой просто отсутствуют. И почему, когда работодатель задает вопрос: «А нельзя ли сделать нормальную постановку?», это вызывает такой ажиотаж? Не понимаю.

— То есть тезис «кто платит, тот и заказывает музыку» и, соответственно, имеет право контролировать творческий процесс, обоснован?

— А как же? Мне интересно, в какой стране это иначе? Пусть кто-нибудь попробует не выполнить требования продюсеров или государственных структур, если они являются заказчиками. И тому есть миллион примеров.

Константин Аркадьевич Райкин — мой любимый артист. Я обожаю этого человека, на спектакли к нему иду с большим трепетом, потому что знаю: даже если он выйдет читать поваренную книгу, это будет высокохудожественно. Но в данном случае я просто не понимаю сути дискуссии.

Он высказал свое опасение. А уровень поднятой волны просто удивляет. Есть хорошие спектакли, а есть слабые. И если высказываются соображения, что хорошо бы подправить слабый спектакль, сразу начинаются рассуждения про цензуру. Мало того, если режиссер не знает, как привлечь к себе внимание, он совершает какую-либо провокацию, и тоже поднимается волна. К сожалению, многие люди этим пользуются и делают себе карьеру: стать халифом хотя бы на час…

Я не ретроград. Мне просто очень хочется увидеть разницу между романтическим спектаклем и спектаклем эпохи классицизма. Чтобы было понятно: это — комедия Мольера, это — комедия Шекспира, а вот это — комедия Островского. И они играются разными красками, этим и отличается русский театр.

— В выступлении Райкина речь шла и о том, что право запрещать художественные произведения берут на себя общественные организации и люди, не имеющие отношения к искусству.

— С негативным отношением к этому явлению согласен. Меня оторопь берет, когда я слушаю доводы некоторых личностей относительно каких-то религиозных и нравственных вещей. Так абсолютно любое классическое произведение, будь то «Преступление и наказание», «Анна Каренина» или «Война и мир», можно запретить, признав их безнравственными. С другой стороны, эти мнения излагают люди, которые вовсю пиарятся за счет запретов. Зачем вообще обращать на них внимание?

Приведу смешной и одновременно грустный пример. В 1990 году я в составе Московского хореографического училища был на гастролях в США по приглашению президента Джеральда Форда. И во время общения с нашими американскими сверстниками пошутил фразой Карлсона из книги Астрид Линдгрен, но мою шутку никто не понял. Когда закончилась встреча, переводчица объяснила, что эта книга не рекомендована к чтению в США — как дурная агитация за общение взрослого мужчины с ребенком. Я бы не хотел дожить до такого абсурда в нашей стране.

— Не могу не спросить о вашей собственной артистической карьере…

— Я свою артистическую карьеру закончил 5 июня 2013 года, когда станцевал последнего графа Альберта в балете «Жизель». Я сам сказал, что всё!

— С графом Альбертом вы закончили, но я помню вашу замечательную вдову Симон в «Тщетной предосторожности» Михайловского театра. Будет ли продолжение в этом амплуа?

— Вдова Симон — для меня радость. Я очень благодарен Владимиру Кехману, который меня пригласил. Таким образом я сам себе напоминаю, что по основной своей деятельности я артист. Делаю это для себя прежде всего, тем более что танцую этот спектакль со своей любимой ученицей Анжелиной Воронцовой. И когда репетирую и выступаю, отвлекаюсь от того, что меня окружает каждый день.

Что касается продолжения, то у меня, к сожалению, совсем нет времени, особенно в этом году: я очень привязан к расписанию детей. Но я уверен, что еще много интересных ролей впереди.

— Вы уже окончательно стали петербуржцем?

— Смотрите, какая интересная вещь: по рождению я тбилисец и очень этим горжусь. Мой дом в Москве, на Фрунзенской набережной, и я не собираюсь менять его местоположение... Ну а служу я в Петербурге и с большим удовольствием это делаю. Сегодня мой мир — академия, замок «Спящей красавицы» на берегу «Лебединого озера».

Текст: Светлана Наборщикова
Источник: «Известия», 15 ноября 2016 г.

14.11.2016
Перед началом конкурса Vaganova-PRIX: Николай Цискаридзе объясняет
Интервью Николая Цискаридзе французскому журналу DANSE.

DANSE стр 27-28

Danse стр 28-29

В этом году вы возобновляете Vaganova-PRIX после десятилетнего перерыва. Призёры этого конкурса становились звездами русского балета. Что сподвигло вас на возобновление этого конкурса? Что особенного в этом конкурсе по сравнению с другими - как в России, так и за рубежом?

Решение о восстановлении конкурса Vaganova-PRIX принимало Министерство культуры России.

Особенность нашего конкурса, во-первых, в том, что надо сделать урок (для женщин это урок Вагановой, для мужчин – урок с элементами класса Пономарёва), – это, пожалуй, самое главное и самое сложное для всех, кто принимает участие в конкурсе. Эти классы, существуют с середины ХХ века, в них достаточно сложное сочетание движений, которое не очень просто выполнить.

Я уже дважды был на конкурсе в Лозанне, где также делают класс, и высказывал свои пожелания устроителям, чей конкурс мне очень нравится. Но там всё очень сильно зависит от педагога, который даёт класс, от грамотности того, кто показывает. К сожалению, всё, что я видел на классе, не соответствовало общему высокому уровню Prix de Lausanne.

Наша особенность в том, что мы являемся главным оплотом классического танца в мире, хранителями тех законов, которые завещали нам предки. Потому что у классического танца есть очень чёткие закономерности – куда должны идти руки, в какой последовательности поворачивается голова, где ноги, какая координация, какой музыкальный расклад движений… Поэтому в тех уроках, которые будут даваться во время конкурса, педагоги будут очень чётко всё это показывать, и будет сразу видно – владеет участник «грамотой» или нет.

Вторая особенность – те вариации, которые мы попросили станцевать… Вот мне, например, очень нравится в Лозанне правило, что надо танцевать под одинаковую музыку с одинаковым темпом – они рассылают её всем, всех ставят в этом плане в одинаковые условия. Мы пошли на уступку в части темпа, но в части порядка движений – нет. Всё-таки мы находимся в Санкт-Петербурге, где Мариинский театр – главный в России по классическому танцу. Все балеты классического репертуара так или иначе поставлены именно здесь. И потому мы ориентировали всех участников на точное выполнение хореографического текста. Это тоже очень важно. Я знаю, многие были недовольны тем, что репертуар ограничен, но мы постарались в него внести только те вариации, авторство которых мы можем указать и можем точно гарантировать порядок.

По каким критериям определяются победители Vaganova-PRIX?

Я не состою в жюри и не могу ответить на этот вопрос. Жюри у нас очень компетентное, в нём главы ведущих в мире школ, большие профессионалы. Возглавляет жюри последняя ученицы Агриппины Яковлевны Вагановой – Ирина Колпакова. Я думаю, они будут, прежде всего, руководствоваться выучкой ребят. Я не сомневаюсь в этом.

По правилам Vaganova-PRIX конкурс проходит как класс Академии Вагановой, а затем – в классических вариациях. На сегодняшний день, только в России сохранился классический танец на должном уровне. Как русский балет будет справляться с давлением современной хореографии из-за рубежа?

Это разный репертуар. Мы должны исполнять и то, и другое. Но в России как был главным классический балет, так он им и остаётся. И все хотят видеть «Лебединое озеро». Поставьте у нас рядом два театра и сделайте конкурс – в одном показывайте «Лебединое озеро», а в другом – всю современную хореографию. У вас всегда будет Sold out (всё продано) на «Лебедином», в отличие от современного балета. Это еще сказал Баланчин – для того, чтобы балет имел кассовый успех, надо его назвать «Лебединое озеро».

Со времён распада СССР как политика относилась к роли балета в русском обществе?

В русском обществе балет был всегда доминирующим искусством, привилегированным зрелищем экстра-класса. По сей день так и остаётся.

Недавно вы упрекали молодого учащегося Академии Вагановой в отсутствии культурного образования. Что бы вы хотели вложить в нынешних учащихся Академии? Не могли бы вы рассказать, как менялось преподавание балета со времён создания Академии Вагановой и по сегодняшний день?

Ничего особенно не поменялось – мы как преподавали, так и преподаём. Просто у меня большие требования к светскому образованию. Учащиеся Академии должны хорошо знать литературу, музыкальную литературу, должны очень хорошо знать историю балета, потому что это нужно для профессии. А если артисты направо и налево раздают интервью, что им не интересен сюжет, что им безразлично музыкальное сопровождение и то, о чём вообще этот спектакль, – это свидетельствует об очень низкой культуре не только самих артистов, но и тех людей, которые считают возможным смотреть на таких исполнителей.

Современное общество больше склоняется в сторону свободы личности и меньшего влияния авторитетов, во всяком случае, на Западе. Может ли это нанести угрозу балету ХХI века?

Если человек хочет развиваться, он будет развиваться, если не хочет – то не будет. И заставить никого невозможно.

Кто, на ваш взгляд, самые яркие представители русского балета – сегодня и в прошлом?

Сегодня – Светлана Захарова, я думаю, нет «круче» балерины в нашей стране. А из прошлого… Если я начну перечислять, то не хватит журнала (смеётся).

Большой театр уже привлёк и продолжает привлекать много выпускников Академии Вагановой. Почему Мариинский театр перестал быть золотым стандартом для учеников Академии? И что должно быть сделано, чтобы задерживать таланты в Санкт-Петербурге?

Прежде всего, столица у нас – Москва, и Большой театр в Москве – это главный театр страны. Поэтому он самый привлекательный для всех, независимо от того, где бы артисты ни учились. У нас в стране демократическое общество и свобода выбора. Никто не может заставить кого-то остаться в том или ином городе, театре. Я никогда не даю советов в этом, стараюсь не вмешиваться в личный выбор. Но мне жаль, когда кто-то из наших выпускников, россиян, уезжает из страны. Мне кажется, русская театральная культура, а тем более – балетная, намного богаче западной, и я сам никогда не уехал бы.

Источник: DANSE, ноябрь 2016 г.

25.10.2016
До меня дисциплины не было. Цискаридзе — о работе ректором в Академии балета
Строгим преподавателем народный артист России себя не считает: по его словам, главное для него — воспитать у своих учеников ответственное отношение к своей профессии.

Н.Цискаридзе _Life

А. КАШТАНОВА: У вас уже три года на посту ректора Академии русского балета имени Вагановой. 

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Уже истекают.

А.К.: Да. Что можете назвать главным итогом работы за этот промежуток?

Н.Ц.: Не знаю, я так не могу судить. Это о себе говорить… Я могу одно сказать точно: мне не стыдно ни за один спектакль, который мы сделали, мне не стыдно ни за один выпуск, который прошёл за это время, хотя материал был очень разный и, к сожалению, не всегда такой блистательный, как бы хотелось. Но все очень достойно были выпущены, все очень достойно устроились на работу, и их сегодняшние успехи уже в театре свидетельствуют о том, что всё было очень и очень прилично. Что важно отметить, очень сложно, если говорить о ректорской должности, помимо, конечно, образования, ты ещё и отвечаешь за хозяйство, за быт, бог знает за что. Здание действительно огромное, здесь не только учатся, но и живут. Здесь очень важно исправить многие вещи, которые, к сожалению, по сегодняшним нормам уже кажутся дикостью, потому что жизнь в современном здании совсем другая. Что касается интерната, очень много изменений, очень многие люди нам помогают, и я очень за это благодарен, потому что они помогают действительно уникальному детищу российской культуры. Вообще, в принципе, если мы будем с вами вести нити, то всё, что происходит в российской культуре, так или иначе в музыкальном жанре будет вести на улицу Зодчего Росси.

А.К.: Говорили о том, что вы ввели строгие правила: нужно ходить по коридорам только в балетных туфлях.

Н.Ц.: Не ходить, наоборот.

А.К.: Наоборот нельзя, да? То есть вы такой строгий преподаватель, можно так сказать?

Н.Ц.: Я не строгий преподаватель, просто я очень люблю свою профессию. Мой педагог нам с детства внушал, что в свой хлеб не плюют. А балет — это наш хлеб. Мы не имеем права к нему халатно относиться. Вообще, к сожалению, первое, с чего я начинал, — это с дисциплины. Её просто не было. Её не было ни хорошей, ни плохой — её просто не было никакой, начиная с внешнего вида и до того, как они себя вели, и так далее. Мне это непонятно, потому что я вырос в очень чётких условиях. Демократия — это прекрасный строй, но, к сожалению, помимо свободы всегда есть ответственность. Эта ответственность должна быть воспитана с детства.

А.К.: И вам удалось всех построить?

Н.Ц.: Я не считаю, что мне удалось всех построить. Мне удалось призвать. А дальше уже те, кто не подчиняются правилам, те, соответственно, не могут здесь находиться. Правила школы написаны давно, ещё в XVII веке, надо просто их иногда читать, только и всего.

А.К.: Недавно открылся филиал во Владивостоке. Может быть, уже есть какие-то планы у Вагановки ещё где-то открыть филиал?

Н.Ц.: Во-первых, мы ничего не можем сами сделать, потому что учредителем нашего заведения является Министерство культуры. Это оно принимает решение о том, чтобы что-либо где-то открылось. В данной ситуации с Владивостоком это было прямое поручение президента Российской Федерации Владимира Владимировича Путина, и Министерство культуры с Министерством образования предложили огромное количество субсидий для того, чтобы это состоялось. Сегодня всё правительство Российской Федерации держит под контролем, потому что это огромные средства: надо сделать ремонт зданий, надо всю инфраструктуру выстроить с нуля. Это не так уж просто. Если опять-таки правительство примет решение ещё где-то открывать филиал, то будем уже там работать.

А.К.: Это такая нагрузка всё-таки, да?

Н.Ц.: Это колоссальная нагрузка, и я очень рад, что во Владивостоке оказались наши коллеги, которые согласились этим заниматься. Это совершенно непросто, потому что это очень большая нагрузка. Но пока у нас детей не очень много. Со временем, конечно, их будет становиться всё больше и больше.

Полная версия интервью (аудио)

Источник: Life.ru, 25 октября 2016 г.
Фото: © РИА Новости/Игорь Руссак

Страница 1 из 5